понедельник, 29 февраля 2016 г.

Какая зарплата была на фронте во время войны?

Какая зарплата была на фронте во время войны

О том, что фронтовики во время Великой Отечественной получали не только моральное (ордена, медали, звезды) но материальное вознаграждение, долгое время вспоминать было не принято. Но красноармейцы награждались рублем за уничтоженную вражескую боевую единицу, за сохранение и эвакуацию своей и т.д. 

Какая зарплата была на фронте во время войны

В августе 41-го И.В.Сталиным был подписан приказ, согласно которому, каждый летчик, участвовавший в бомбардировке Берлина получал по 2000 рублей. Немного позже, в приказе за № 0299, был подробно расписан порядок выплаты денежного довольствия летчиков. Например, за уничтоженный вражеский эшелон, летчик и штурман получали по 750 рублей, а прочие члены экипажа – по 500.

Очень дорого ценилось уничтожение кораблей. Так за потопленную подводную лодку или эсминец, командир и штурман корабля получал по 10000 руб., прочие члены экипажа – по 2500. За сторожевой корабль противника получали соответственно 2000 руб. и 500 руб.

Советские десантники, согласно приказу № 0329, за участие в десантной операции получали по 500 рублей, а их командиры – должностной оклад.

В июле 1942-го был подписан приказ № 0528, который предусматривал создание истребительно-противотанковых подразделений, и который предусматривал за уничтожение танка противника командиру орудия и наводчику по 500 рублей, прочим членам экипажа – по 200.

В июне 1943 года эти расценки, согласно приказу № 0387, были распространены и на артиллеристов и пехоту.

На войне все военнослужащие получали еще и денежное довольствие (зарплату). Например, пилот самолета По-2, Герой Советского Союза имел 1200 рублей оклада в месяц. К этому добавлялись 25% фронтовых, плюс 25% гвардейских, плюс 10% за каждый вылет. Итого почти 2000 в месяц. Солдат-снайпер в пехоте получал 30 рублей в месяц за первые два года службы, а на третьем году – 200 рублей, если, конечно, доживал до этого третьего года…

Любопытно, что жизнь солдата на передовой равнялась в среднем 45 дням, командира взвода – 7 дней, в период наступления пехотный полк существовал меньше суток.

В период Великой Отечественной в армии существовала и система военной торговли. Автолавки доставляли бойцам на передовую товары первой необходимости: бумагу, открытки, зубной порошок и щетки, зеркала, расчески, лезвия для бритья, нитки, иголки, трубки, кисеты и т.д. Всего было более 600 лавок, которые пользовались спросом.

***

8 августа 1941 года Сталин подписал приказ о денежном поощрении летчиков Балтийского флота, которые первыми отбомбились по Берлину: «Выдать каждому члену экипажа, участвовавшего в полете, по 2 тысячи рублей. И впредь установить, что каждому члену экипажа, сбросившему бомбы на Берлин, выдавать по 2 тысячи рублей».

Психологический эффект от бомбардировок столицы рейха в том тяжком году был огромен: пусть враг еще наступает, но мы уже бомбим логово Гитлера! Представьте людей у черной тарелки репродуктора и торжествующий голос Левитана: «…Группа наших самолетов бомбардировала военно-промышленные объекты Берлина»...

Первым в августе 1941 года Берлин бомбил полковник Е. Преображенский на самолете ДБ-3Ф. Он и его экипаж получили за это по две тысячи рублей.

А уже через 11 дней появился приказ № 0299. В нем подробно определялся порядок награждения летчиков авиации всех видов. Предусматривалась как денежная выплата, так и представление к награде (орден или медаль).

А в 1943 году, когда наши возможности возросли и фронт двинулся на запад, уравниловку прикрыли. За бомбежку столиц стран-противников (Берлин, Бухарест, Будапешт и Хельсинки) по две тысячи стали получать командир, штурман и борттехник самолета, прочие члены экипажа - по тысяче.

Предусматривалась оплата и за снижение возможностей противника по переброске войск - уничтоженный паровоз или вызванное крушение эшелона: летчику и штурману - по 750 рублей, членам экипажа - по 500.


ПОЧЕМ НЕМЕЦКИЙ ЛИНКОР?

Но дороже всего ценились корабли. За потопленный эсминец или подлодку командиру и штурману нашего корабля причиталось по 10 000 рублей, а остальным членам экипажа по 2500 рублей. За транспорт - по 3000 рублей и 1000 рублей соответственно. За сторожевик - 2000 и 500 рублей. За буксир - 1000 и 300. То есть потопленный миноносец стоил пяти бомбежек Берлина!

Самая большая премия досталась Герою Советского Союза летчику М. Борисову - он торпедировал линкор «Шлезиен» - 10 000 рублей.


ПО ТАНКУ ВДАРИЛА БОЛВАНКА

Не забыли в Кремле и про десантников: СССР имел несколько воздушно-десантных корпусов и надеялся использовать их для срыва блицкрига. Читаем в приказе № 0329 от 29 августа 1941 г.: «…за каждое участие в боевой десантной операции… …начальствующий состав получает должностной оклад, рядовой и младший начальствующий состав - по 500 рублей». Но в ту войну «крылатую пехоту» использовали как обычную, и деньги ей приходилось получать нечасто.

А когда применяли по предназначению, бывало и так: дядя автора этого материала шагнул через борт ленд-лизовского «Дугласа» 17 февраля 1942 года над деревней Желанья. Но немцы сбили самолет с командиром корпуса генералом А. Левашевым. Управление было потеряно, и 7373 десантера перешли к обороне. На дядину долю пришлось целых 500 руб. и всего три пули из немецкого MG-34.

Следом стали платить и ремонтникам по приказу № 0140 от 25 февраля 1942 г.

Сталин очень чутко реагировал на изменение обстановки на фронте, настроения и нужды войск. Вот разгорается «харьковская катастрофа» - немец вломил нам так, что мы покатились к Сталинграду и Северному Кавказу. И появился приказ № 0528 от 1 июля 1942 г. о создании истребительно-противотанковых частей. Он определял: «…за каждый подбитый танк командиру орудия и наводчику - по 500 рублей, остальному расчету - по 200 рублей». Любопытно, что в проекте приказа «расценки» были вдвое выше. Кроме того, офицеры истребительно-противотанковых полков и бригад получали полуторный оклад денежного содержания, а младший состав - двойной.

Не завидуйте: про них на фронте говаривали «Ствол длинный, а жизнь короткая» - они должны были останавливать прорывы немецких панцерваффе. Это посреди-то голой степи, развертываясь с ходу, без окопов и укрытий. По всем нормативам окопанная пушка может взять один танк, потом ее уничтожат. А неокопанная… Тем не менее были герои, подбившие и пять, и девять танков противника в одном бою! И вот июнь 1943 г. - канун битвы на Курской дуге. 24 июня выходит приказ № 0387, распространивший выплаты за каждый подбитый танк на пушкарей и пехоту (в том числе - расчеты противотанковых ружей (ПТР).


ЧТО БЫЛО В КОШЕЛЬКЕ ОКОПНИКА?

А была ли на войне, так сказать, зарплата (по-военному - денежное довольствие)? Да, была. Каждому служивому платили в зависимости от должности (см. таблицу).

Вроде бы разница в деньгах между начальниками и подчиненными большая. Но система стимулирующих выплат и надбавок ее во многом сглаживала. Так, ст. сержант - пилот По-2, Герой Советского Союза получал: оклад - 1200 руб. в месяц + 25% гвардейских + 25% фронтовых + 10% за вылет. Итого - 1920 руб. Больше комполка. И этого комполка жаба от зависти не мучила, отката он не требовал, а гордился своим подчиненным. С выплатами связано множество легенд. Одна из них - мол, снайперу платили за каждую вражью «голову». А вот и нет. Снайперу-ефрейтору всего лишь давали сержантские лычки и платили по первому и второму году службы 30 руб. в месяц, а по третьему году службы - 200 руб. в месяц. Много? Но сколько жил тот снайпер?

Кстати, о пехоте. Давно подсчитано, что жизнь рядового на «передке» в среднем составляла 45 дней, взводного - целых семь. Чему удивляться - полк в наступлении существует меньше суток...

В армии существовала система Военторга, и его авангард - автолавки, работавшие с частями передней линии. Их ассортиментный минимум: «открытки, конверты с бумагой, карандаши, зубной порошок и зубные щетки, кисти и лезвия для бритья, расчески, зеркала карманные, нитки, иголки, крючки, петлицы и пуговицы, кисеты, трубки и мундштуки, погоны, звездочки и эмблемы».

Какая зарплата была на фронте во время войны

Всего лавок было более 600, и в штате каждой числился продавец-разносчик, который мог доставлять товары на «передок». Еще были посылки с товарами повышенного спроса с фиксированной ценой. Только в 1944 г. было продано 5 млн. посылок.


РУБЛЬ В ТЫЛУ

Средняя зарплата в годы войны в промышленности - 573 руб. У шахтеров - 729 руб., у металлургов - 697 руб., у инженеров - 1200 руб., у колхозников - до 150 руб. Цены же на рынке выросли в 13 раз против довоенных. Не то что костюм, еды не купишь. Бутылка водки - 400 - 800 рублей. Буханка хлеба стоила от 200 до 500 руб., картошка - 90 руб. за кг, сало - 1500 руб. за кг, самосад - 10 руб. стакан.

Какая зарплата была на фронте во время войны

Легко посчитать, что можно было купить на премию за подбитый танк. Так что деньги тех, кто был на фронте, оказывались подспорьем для их семей в тылу. Офицеры отправляли родным денежный аттестат, по которому те могли получать часть их денежного содержания. А премиальные деньги могли помочь не только офицерским семьям, но и семьям рядовых.


ПОСЛЕВОЕННЫЕ РАСЦЕНКИ

После окончания войны демобилизованным тоже платили. Рядовым - годовой оклад за каждый год службы, сержантам и старшинам - от 300 до 900 рублей.

Офицерам: прослужившим год - двухмесячный оклад, два года - трехмесячный и т. д. А на восстановление и ремонт домов в зонах оккупации выделялись ссуды от 5000 до 10 000 рублей со сроком погашения от 5 до 10 лет. Генералам и старшим офицерам с выслугой более 25 лет - ссуды 35 000 и 20 000 руб. для индивидуального и дачного строительства. А семьи погибших, с ними как, что им платили? Были пособия и пенсии. Разовое пособие женам погибших генералов - 50 000 руб.; полковников, подполковников, майоров - 10 000. При двух нетрудоспособных в семье оно увеличивалось в полтора раза, при трех нетрудоспособных - в два. Выделялась (сохранялась) квартира, литерный паек, пенсии вдовам и детям. В том числе семьям генералов, попавших в плен! Но если не было сведений об их сотрудничестве с врагом…

Семьям рядового и младшего комсостава платили так: на одного нетрудоспособного - 100 руб., на двоих - 150, на троих - 200. Это для горожан. А вот на селе - только половина от этих деньжищ.


ДОПЛАТЫ ЗА ПОДВИГ

Какая зарплата была на фронте во время войны

После войны согласно положению об орденах Союза ССР, утвержденному Постановлением ЦИК и СНК от 7 мая 1936 года, награжденному орденом СССР ежемесячно причиталось: за орден Ленина - 25 руб., за орден Красного Знамени - 20 руб., за ордена Трудового Красного Знамени и Красной Звезды - 15 руб., за орден «Знак Почета» - 10 руб. Помимо этого, орденоносцы имели льготы: бесплатный проезд на всех видах транспорта и скидки по квартплате. В 1948 г., к великому неудовольствию фронтовиков, выплаты и льготы отменили.


МУЖ ПАРТИЗАНИЛ, А ЖЕНЕ КАПАЛО

С партизанами было сложнее. Командир и комиссар отряда должны были получать не менее 750 руб., замкомандира - 600 руб., командир роты, взвода или самостоятельно действующей группы - не менее 500 руб. Но зачем партизанам советские рубли на оккупированной немцами территории?

Правильно, деньги за них получали родственники на Большой земле. Или причитающуюся сумму партизану выплачивали по возвращении из отряда. Понятно, что платили лишь тем, кто числился в списках Центрального штаба партизанского движения.


А КАК У НЕМЦЕВ?

Ничего похожего на нашу систему выплат у немцев не было. Пилотов люфтваффе за сбитые «Яки» и «Лавочкины» награждали орденами.
За подбитые русские танки стали поощрять лишь с 1944 года. За наш ИС-2 полагался внеочередной отпуск. Иногда - продуктовая посылка семье «от фюрера».

***

Какая зарплата была на фронте во время войны

За то, что летчик М. Борисов превратил немецкий линкор «Шлезиен» в груду металла, он получил 10 000 рублей.

ИСТОЧНИК:


суббота, 27 февраля 2016 г.

Где была битва на реке Воже 1378 года?


Рязанские археологи продолжают искать Поле Вожской битвы

 2

 Место, на котором назад русское войско одержало над Золотой Ордой победу, положившую начало освобождению Руси от векового рабства, до сих пор точно не определено.

 

Ведь вещественные и письменные источники того периода не сохранились, а в летописях место этого сражения точно не указано. По мнению некоторых историков и археологов, битва эта происходила вовсе не на том месте, где установлена сегодня памятная стела. И даже (о ужас!) не на реке Воже! Но где же?

Ответ на этот вопрос участники Вожской археологической экспедиции, созданной в 2010 г. на базе ФГУК «Рязанский историко-архитектурный музей-заповедник», ищут уже пятый год. Вот и этим летом рязанские исследователи отправились на Глебово-Городище на поиск реликвий, которые могли бы относиться к знаменитой битве 1378 года.

Река Вожа. Фото Александра Королева.
  Река Вожа. Фото Александра Королева.

– Найдено много предметов вооружения – наконечники стрел, копий, ножи. Но они обнаружены на местах мирных поселений, на территории старинного города Глебова, – рассказывает начальник экспедиции Дмитрий Иванов. – Поэтому нельзя точно сказать, относятся ли наши находки непосредственно к битве на Воже. Хотя, они датируются временем, вполне соответствующим знаменательному событию.

В планах археологов – нанести на карту все предметы вооружения и проанализировать «расклад». Таким образом, можно приблизиться к пониманию того, где же конкретно, на каких местах проходила битва. Участники экспедиции не хотят ограничиваться сухопутными исследованиями.


Место раскопок на Глебовом-Городище.
Место раскопок на Глебовом-Городище.

– Имеет смысл изучать не только поля, на которых проходила битва, – рассказывает Дмитрий Иванов. – Мы знаем, что эпицентр боя находился на левой стороне реки Вожи. Потом татары повернули вспять. Много их было убито и потоплено в самой реке. Поэтому мы хотим исследовать дно реки. Известна прекрасная находка 1936 года, когда один из местных алешинских рыбаков достал сетями бахтерец (разновидность кольчуги) XVI- XVII веков. И мы ожидаем определенные результаты от наших поисков. Шансы велики, так как русло реки не слишком сильно изменилось.


Памятная стелла на предполагаемом месте битвы.
  
Памятная стелла на предполагаемом месте битвы.

ИСТОЧНИК: 

четверг, 25 февраля 2016 г.

Тайны смерти Распутина...


Загадочные моменты вокруг смерти Распутина


29 декабря был убит Григорий Распутин. Его смерть создала не меньше загадок, чем его жизнь.

russian7.ru

Цели покушения

Согласно основной версии, князь Феликс Юсупов, 29 декабря хитростью заманил Распутин в свой дворец в Санкт-Петербурге. Там его потчевали его отравленными угощеньями, однако яд не сработал, а потом Юсупов и Пуришкевич застрелили царского фаворита.

Организаторами покушения, помимо них, также являлся великий князь Дмитрий Павлович, двоюродный брат Николая II, и известный адвокат и политик Василий Маклаков. Заговорщики ставили перед собой цель освободить императора, как признавался Юсупов, «от влияния Распутина и своей жены», что должно было сделать царя «хорошим конституционным монархом». Кузен императора Дмитрий Павлович в свою очередь верил, что убийство Распутина даст «возможность государю открыто переменить курс».

Главные выгодоприобретатели 

О каком курсе говорил великий князь? Надо сказать, что семейство Романовых не очень жаловало императрицу Александру Федоровну: так, двоюродный дядя царя, великий князь Николай Михайлович почти в открытую говорил о «немецкой политике» императрицы, пренебрежительно в кулуарах именуя ее «Алисой Гессен-Дармштадтской». Как известно, Распутин выступал против вступления России в Первую мировую войну и даже после вступления России в конфликт старался  убедить царскую семью пойти с немцами на мирные переговоры.  Большая же часть семьи поддерживала войну с Германией и ориентировалась на Англию. Для последней же сепаратный мир между Россией и Германией грозил поражением в войне.

В 1916 году Романовы убеждали императора создать либеральное правительство, которое призвано было «спасти страну от революции».  В ноябре 1916 года великий князь Михаил Михайлович Романов, живший писал Николаю II: «Я только что возвратился из Букингемского дворца. Жоржи (король Великобритании Георг) очень огорчён политическим положением в России. Агенты Интеллидженс Сервис обычно очень хорошо осведомлённые, предсказывают в ближайшем будущем в России революцию. Я искренно надеюсь, Никки, что ты найдёшь возможным удовлетворить справедливые требования народа, пока ещё не поздно».

Во что был одет Распутин?

Подробности убийства Распутина изложены в воспоминаниях его непосредственных участников – Феликса Юсупова и «монархиста» Владимира Пуришкевича. Они почти детально повторяют друг друга, однако почему-то не совпадают в некоторых моментах с документами следствия по делу об убийстве Распутина. Так, в экспертном заключении вскрытия трупа описывается, что старец был одет  был одет в голубую шелковую рубашку, вышитую золотыми колосьями. Юсупов же пишет о том, что на Распутине была рубаха белого цвета, расшитая васильками.

Выстрел в «сердце»

Другое противоречие связано с характером огнестрельных ранений: Юсупов утверждает, что выстрелил в Распутина после того, как тот внезапно «ожил» после двух выстрелов Пуришкевича. Якобы последний, роковой, выстрел был сделан в область сердца. Однако в протоколах вскрытия говорится о трех ранения на теле убитого – в областях печени, спины и голове. Смерть же наступила после выстрела в печень.
 
Последнее «благословение» старца
 
Григория Распутина похоронили в строящейся часовне Преподобного Серафима в Царском Селе. Его убийцы избежали сурового наказания: Юсупов отправился в ссылку в собственное имение в Курской области, а своего двоюродного брата Николай II отправил на службу в Персию. Вскоре грянула революция, царь был свергнут, а Керенский дал письменное разрешение вернуться Феликсу Юсупову в Санкт-Петербург. Уголовное дело было прекращено.
В марте 1917 года, в дни Великого поста тело Распутина было извлечено из могилы, перевезено в Петроград, на Поклонную гору и там сожжено. Существует городская легенда, что когда гроб со старцем подожгли, труп, вероятно, под воздействием пламени приподнялся из гроба и даже сделал жест рукой толпе. С тех пор место у Поклонной горы считается проклятым.

Роковое совпадение

В разное время ходили легенды о так называемом проклятии Распутина, которое якобы нависает как над Санкт-Петербургом, так и над всей Россией. Но это, конечно, плод «народной мифологии». Кстати, все участники убийства, кроме Пуришкевича, прожили, может быть, не самую счастливую, но долгую жизнь.

Единственное, порой случались какие-то роковые совпадения, связанные с Распутиной. Например, скоропостижная смерть Бобби Фаррелла, участника группы Bonny M, исполнившей знаменитый хит Rasputin. Ночью 29 января 2010 года, в годовщину убийства Распутина, сердце шоумена остановилось в номере гостиницы после выступления на корпоративе “Газпрома”, на котором, разумеется, звучала знаменитая песня о старце.

ИСТОЧНИК:

среда, 24 февраля 2016 г.

Европейская армия Московской Руси...

Полки нового строя в России.

Полки нового строя в России.

В XVII в. в военном деле России произошла настоящая революция. Для борьбы с соседями, прежде всего Речью Посполитой, русское правительство начало организовывать части западноевропейского типа, т.н. полки «нового строя». Этот прорыв дал возможность на протяжении всей второй половины XVII в. успешно вести войны практически на всем протяжении границ государства.

Первые попытки получить в свое распоряжение полки, организованные по западноевропейскому типу, предпринимались еще в Смутное время Василием Шуйским и Михаилом Скопиным-Шуйским. В 1608 г., по инициативе первого, со шведским правительством были проведены переговоры о предоставлении России для борьбы с врагами отдельного корпуса – в обмен на территорию. В феврале 1609 г. был подписан Выборгский договор, согласно которому в обмен на реальную поддержку в борьбе против Лжедмитрия II Россия отдавала под власть шведской короны г. Корелу с уездом. Командовал иностранными войсками на службе России Якоб Понтус Делагарди (де ла Гарди). Однако прибывшие в марте 1609 г. несколько тысяч наемных солдат не оказали воздействия на ход борьбы Русского государства с Речью Посполитой, а вскоре наемники перешли к открытому грабежу русской территории (Кобзарева Е. И. Шведский военачальник Я. П. Делагарди в России «Смутного времени» // Новая и новейшая история. 2006. №3. С. 170).

Впервые с успехом организовать в составе русской армии полки «иноземного» или «нового» строя удалось в период Смоленской войны 1632–1634 гг. с Речью Посполитой. Тогда, для отвоевания у поляков Смоленска, царь Михаил Федорович по совету своего отца, патриарха Филарета, организовал первые солдатские и рейтарские полки. Организация первых двух солдатских полков была начата в апреле 1630 г. Нижние чины полка набирались из числа беспоместных детей боярских, а позднее и просто добровольцами из числа служилых и вольных людей. Но идея комплектования солдатских полков одними только беспоместными детьми боярскими провалилась. Разосланные в 1630 г. грамоты в несколько городов о наборе их на службу с жалованьем 5 руб. в год и кормовыми деньгами по 3 алтына в день не помогли набрать требуемое число солдат. К сентябрю в солдаты записалось всего 60 детей боярских. Расширение же контингента новобранцев солдатских полков, разрешение записываться в солдаты служилым людям, татарам, казакам дало свой результат, и через год число солдат уже превышало 3 тыс. человек (Чернов А. В. Вооруженные силы Рyccкого Государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 134–135).

Структура солдатского полка в начале 1630-х гг. в русском войске сложилась следующая. Полк состоял из 1600 чел. нижних чинов и 176 начальных людей. Полк делился на 8 рот, которыми командовали полковник, подполковник («полковой большой поручик»), майор («сторожеставец») и пять капитанов. Полковник, помимо выполнения функций командира полка, командовал, таким образом, еще отдельной, полковничьей ротой. В каждой роте полагалось быть поручику (в полковничьей роте – капитан-поручику), прапорщику, трем сержантам (пятидесятникам), квартирмейстеру, каптенармусу (дозорщику над ружьем), шести капралам (есаулам), лекарю, подьячему, двум толмачам и трем барабанщикам. Рота состояла из двухсот солдат, из них 120 были вооружены мушкетами (пищальники), а оставшиеся 80 солдат – пехотными пиками (пикинеры). В отдельных нюансах структура полка могла изменяться, но основа была неизменной. Наименование одних и тех же должностей и чинов в русских полках «нового строя» стало единообразным только к середине XVII в., до этого момента по причине пестрого национального состава начальных людей в проектах организации полка встречались различные названия (см. например, именование второго человека в роте, поручика, и просто «порутчиком», и «ротным порутчиком», и даже «лютенантом») (Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. 1656–1671 гг. М., 2006. С. 126, 162). Офицерский состав (или начальные люди полка) укомплектовывался наемными «служилыми» иноземцами, которые должны были обучить приемам современного боя личный состав.

Полки нового строя в России.
Илл. Кн. М.В. Скопин-Шуйский. Парсуна XVII в.

В начале 1631 г. в Западную Европу был послан шотландец на русской службе полковник А. Лесли с поручением нанять на службу в протестантских странах и доставить в Москву четыре солдатских полка.

Проект найма нескольких тысяч солдат в Европе для ведения боевых действий против Речи Посполитой был подготовлен лично А. Лесли и в кратчайшие сроки одобрен царем Михаилом Федоровичем. А. Лесли привез в Россию примерно 4 тыс. наемников, которые вместе с русскими солдатами в августе 1632 г. составили четыре полка солдатского строя. Командовали полками также иностранцы. Эти полки выступили к Смоленску в составе армии боярина и воеводы М. Б. Шеина. В июне 1633 г. вслед за ними были отправлены следующие два солдатских полка, а в Москве спешно организовали еще несколько солдатских полков, укомплектованных преимущественно «даточными людьми», а также роту под командованием капитана Я. Фарбеса. Таким образом, перед войной и во время Смоленской войны 1632–1634 гг. было организовано восемь солдатских полков и отдельная солдатская рота, причем использовались разные способы комплектования: запись в полки беспоместных дворян и детей боярских и добровольная запись вольных «охочих» людей, наем иностранных людей за границей и, наконец, принудительный сбор «даточных людей».

Тогда же начали появляться прочие полки «нового строя» – драгунские и рейтарские. В начале Смоленской войны 1632–1634 гг. был организован рейтарский полк Ш. С. Д’Эберта, в составе которого была отдельная драгунская рота. Рейтарский полк, чье формирование проходило быстрыми темпами в силу престижа в глазах дворян и детей боярских конной службы, первоначально должен был иметь двухтысячный состав, включая 1721 рядовых рейтар. Немного позже численность рейтарского полка возросла до 2400 человек из-за идеи ввести в состав полка особую драгунскую роту, а сам полк делился на 14 рот. В рейтарских полках сохранялись те же наименования чинов начальных людей, что и в полках солдатского строя, за тем лишь исключением, что командовали ротами не капитаны, а ротмистры (Малов А. В. Московские выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. 1656–1671 гг. М., 2006. С. 38–40; Чернов А. В. Вооруженные силы Русского Государства в XV–XVII вв. М., 1954. С. 136).

Полки нового строя в России.
Полевой стан. Гравюра XVII в. из книги «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей»

Были также организованы, но не успели принять участие в боевых действиях драгунский полк А. Гордона и гусарская «шквадрона» под командованием Х. Рыльского. По числу людей драгунские полки были равны солдатским. Собственно, сами драгуны в России XVII столетия представляли собой солдат, посаженных на коней для быстроты передвижения, но сражавшихся в пешем строю. Однако деление на роты отличалось от полков солдатского строя. Драгунских полк, состоящий из 1440 нижних чинов, делился на 12 рот. Что касается гусарской «шквадроны» Х. Рыльского, то даже именование этого подразделения «шквадроной» говорит нам о том, что в численности она сильно уступала другим полкам «нового строя». «Шквадроной» в русском войске XVII в. именовали отдельное соединение, по величине примерно равное половине соответствующего полка, но возможны и различные числовые отклонения от этого правила.

Общая численность полков «нового строя» в русской армии периода Смоленской войны 1632–1634 гг. приближалась к 18–19 тыс. человек, что являлось достаточно значимой частью всех военных сил, выставленных против Польши (около 60 тыс.) (Вайнштейн О. Л. Россия и Тридцатилетняя война 1618–1648 гг. М., 1947. С. 102). В ходе войны эти полки продемонстрировали свои достаточно высокие боевые качества при правильном подходе к их использованию. Однако в этих частях крылся один значительный недостаток – высокая стоимость их содержания. Иностранные наемники стоили дорого, на их содержание тратились огромные средства. Именно по этой причине полки «нового строя» по окончании боевых действий была распущены. Наемные иноземцы были высланы из страны. По велению государя Михаила Федоровича «немецких полковников и их полков немецких людей, которые были на государеве службе под Смоленском» отправили в те страны, в которых они были наняты на службу.

Внимание руководства страны теперь было сосредоточено на укреплении южной границы, на обороне рубежей от набегов крымских татар. Однако распущенные по домам солдаты, драгуны и рейтары, прошедшие обучение у иностранных начальных людей, учитывались Иноземским приказом, ведавшим полками «нового строя», и ежегодно проходили сезонную службу на южной границе Русского государства.

Полки нового строя в России.
Царь Михаил Федорович. Худ. И. Г. Ведекинд. 1728 г.

В 1630-е гг. правительство последовательно увеличивало число ратных людей, служащих в «новом строе», за счет переведения в эти полки поверстанных в дети боярские из «вольных» людей, не имевших поместных или вотчинных владений.

В мае 1638 г. состоялся царский указ по этому поводу. Приказывалось набрать в драгунскую и солдатскую службу 4 тыс. человек. Уже год спустя, в марте 1639 г., указывалось, что отныне следует писать в драгунскую и солдатскую службу детей боярских, иноземцев, новокрещенов и татар, «которые не верстаны и не в службе, и за которыми прожиточных поместий и вотчин нет», а также детей боярских, которые уже служили в солдатах или драгунах, и при этом не записаны в службу с «городом» и не имеют поместий и вотчин. В нижние чины было велено писать еще и «стрелетцких и казачьих и всяких чинов» людей и их родственников, если они не находятся уже на службе, в тягле, на пашне или в холопстве в момент записи в солдаты. Привлекались в полки и «вольные охочие люди». Обмундирование, вооружение и жалование выдавалось новоприборным солдатам и драгунам из казны. Причем написавшимся в солдатскую и драгунскую службу выдавали единовременно три рубля «на платье». Солдатам и драгунам, бывшим под Смоленском, невзирая на разницу в происхождении, установили «поденный корм» в восемь денег. Для новобранцев «корм» в восемь денег был положен солдатам и драгунам из числа детей боярских и иноземцев, для остальных «вольных охочих людей» «поденный корм» составлял семь денег (Записная книга Московского стола 7147 года (1638, сентябрь – 1639, август). // Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Т. X. СПб., 1886. С. 161–164).

В апреле все того же 1639 г. решение о «приборе» в солдатскую и драгунскую службу стало носить более ультимативный характер. Отныне, не полагаясь на добровольную запись в полки «нового строя» детей боярских, правительство взяло в свои руки процесс комплектования полков. Детей боярских, которые были на службе под Смоленском и в Можайске, а также служивших уже в солдатах и драгунах в 1638 г. на «украйне», наконец, просто не имевших средств, чтобы «подняться» на службу «с городом», было велено «…писати ныне в салдатцкую и ж и в драгунскую службу». Главным условием записи была именно бедность. Детей боярских писали в солдаты и драгуны, если их поместья были пусты или в них были только несколько бобылей, а также при отсутствии поместья вообще. Первоначальная задумка состояла в наборе 4 тыс. солдат и 4 тыс. драгунов, их обмундировании, вооружении и непременно обучении, после чего они должны были отправиться на службу (Записная книга Московского стола 7147 года (1638, сентябрь – 1639, август). // Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Т. X. СПб., 1886. С. 176–181).

Указанные меры привели к тому, что к концу 1630-х гг. на южной границе Русского государства в полках и ротах служило около 10 тыс. человек вместе с иностранным офицерским составом. По численности полки «нового строя» постепенно приближались к поместной коннице, превосходя уже в конце царствования Михаила Федоровича «замосковную» ее часть (Лаптева Т. А. Провинциальное дворянство России в XVII веке. М., 2010. С. 166). В этих полках рядовой состав, т.е. нижние чины, а также значительная часть урядников, т.е. каптернамусов, капралов и барабанщиков, были русскими. В 1638 г. на службе в Туле начальных людей «салдатцково и драгунсково строю» иностранцев было 280 человек, а русских начальных людей 454 человека. Подобное превосходство сохранилось и год спустя – в 1639 г. «по местом и на засекех было: драгунсково и салдатцково строю урядников немец 350 ч., урядников же русских людей кормовых 483 ч.». Эти цифры не должны вводить в заблуждение. На самом деле все командные должности, начиная с ротных командиров и их заместителей, занимали именно «иноземцы». На долю русских ратников приходились низшие должности, вроде сержанта или капрала. В число урядников в документах конца 1630-х – начала 1640-х гг. часто включался весь офицерский состав до подполковника, но начальные люди в узком смысле, т.е. непосредственно командный состав, как в масштабе всего полка, так и отдельных рот, был составлен исключительно из иноземцев на русской службе. В частности, в 1639 г. в Туле в полку А. Краферта, который состоял из драгунов и солдат, все нижние чины, а это почти 3 тыс. человек, были русскими. Среди урядников 120 человек были иноземцы, а большая часть, человек 157, были русскими, «кормовыми» детьми боярскими (указаны, правда, только 154 человека: 11 чел. каптернамусов, 116 капралов, 27 барабанщиков).

Полки нового строя в России.
Штурм Смоленска русскими войсками в 1633 г. Фрагмент гравюры XVII в.

Политика организации частей «нового строя» продолжилась и в 1640-е гг. С апреля 1641 г. по царскому указу вновь началось привлечение тех же самых категорий населения, что и раньше, в солдатскую и драгунскую службу. Отличием от прежних верстаний были несколько ухудшенные условия. На «платье» теперь выдавали вместо трех рублей два; поденного корма солдатам и драгунам, бывшим уже на службе ранее, а также новобранцам из числа детей боярских и иноземцев было назначено вместо восьми денег семь; для новобранцев из «вольных охочих людей» «поденный корм» составлял теперь шесть денег вместо семи (Записная книга Московского стола 7147 года (1638, сентябрь – 1639, август). // Русская историческая библиотека, издаваемая Археографической комиссией. Т. X. СПб., 1886. С. 193, 270–273).

В 1638 г. русское правительство начало организовывать, главным образом из старых «смоленских» солдат, первое поселенное подразделение «нового строя» – «приказ Тульского драгунского строя». В дальнейшем, в первой половине-середине 1640-х гг., отряды поселенных драгун появились в нескольких крепостях на южной границе, а в 1646 г. в драгуны было записано все население дворцовой Комарицкой волости. Подобным же образом были организованы поселенные части солдатского строя на северо-западе Русского государства, на границе со Швецией. В 1648–1649 гг. в солдаты были записаны несколько тысяч человек в Олонецком уезде, Сомерской волости и Старополье. Командный состав поселенных частей «нового строя» также состоял из иноземцев на русской службе (Курбатов О. А. Организация и боевые качества русской пехоты «нового строя» накануне и в ходе русско-шведской войны 1656–1658 годов // Архив русской истории. Вып. 8. / Отв. ред. С. С. Ермолаев. М., 2007. С. 164–167). В ходе подготовки к новой схватке с Речью Посполитой была предусмотрена новая волна военных преобразований, связанных, прежде всего, с организацией солдатских, драгунских и рейтарских полков. Войны второй половины XVII в. стали в подлинном смысле слова проверкой боевых качества новых полков – проверкой, которую они с честью выдержали.

ИСТОЧНИК:

вторник, 23 февраля 2016 г.

Древние славянские крепости и крепости Киевской Руси...


Древние русские крепости

ВВЕДЕНИЕ

В эпоху средневековья строительство оборонительных сооружений составляло видную отрасль архитектуры. Да иначе и не могло быть! Ведь от этого зависело существование значительной части населения. Столкновения между войсками отдельных феодалов были в ту пору повседневным, обычным явлением. Опасность грозила населению сел и городов не только во время вторжения иноземных войск, но и когда никакой «официальной» войны не было, при этом не только в пограничных районах, но и в центральных частях страны. Военные действия тогда редко имели широкие масштабы; в них, как правило, участвовали очень небольшие армии, но зато эти военные действия происходили почти непрерывно, и жизнь мирного населения постоянно была под угрозой.

Потому-то крепостные сооружения и приобретали в эпоху средневековья такое большое значение. Само социальное положение феодала как представителя господствующего класса определялось тем, что он владел не только землей, но и укрепленным замком, позволявшим ему подчинить окрестное население и не бояться столкновений с войсками соседних феодалов. Замок — одновременно жилище феодала и крепость — одно из характернейших явлений феодальной эпохи. Но укрепления строили не только отдельные феодалы. Мощные крепости сооружала центральная власть раннефеодального государства; они защищали также и все средневековые города.

Подобная картина, хотя в совершенно различных формах, характерна не только для европейского, но и для восточного средневековья. Так было и на Руси. Слово город в древнерусском языке означало укрепленное поселение в отличие от веси или села — неукрепленной деревни. Поэтому городом называли всякое укрепленное место, как город в социально-экономическом значении этого слова, так и собственно крепость или феодальный замок, укрепленную боярскую или княжескую усадьбу. Все, что было окружено крепостной стеной, считалось городом. Более того, вплоть до XVII в. этим словом часто называли сами оборонительные стены.

В древнерусских письменных источниках, особенно в летописях, имеется огромное количество упоминаний об осаде и обороне укрепленных пунктов и о строительстве крепостных сооружений — городов. Несомненно, что они играли очень важную роль в истории русского народа. И совершенно естественно, что интерес историков к древнерусским крепостным сооружениям проявился уже очень рано. В 1858 г. вышел в свет I том работы Ф. Ласковского «Материалы для истории инженерного искусства в России» — первая попытка общего обзора истории древнерусского военно-инженерного искусства. Работа эта для своего времени была выполнена на высоком научном уровне. Автор широко использовал письменные источники и большое количество графического материала из военно-инженерных архивов. Казалось, что в последующих работах история древнерусского военно-инженерного искусства должна была получить еще более детальную и яркую разработку. Однако все авторы, писавшие на эту тему во второй половине XIX и даже в первой половине XX в., в основном лишь повторяли выводы Ф. Ласковского. Его работа оказалась, таким образом, непревзойденной новыми исследованиями почти в течение целого столетия. Это объясняется тем, что Ф. Ласковский с большой полнотой использовал письменные источники. С того времени их фонд вырос незначительно; источники же вещественные, археологические, как правило, в исследованиях не использовались.

Между тем основным источником для изучения древнерусских крепостных сооружений должны служить сами остатки этих укреплений — городища. Военные историки их совершенно не учитывали, а археологи, изучавшие городища, рассматривали их лишь как остатки древних поселений, мало интересуясь военно-инженерными сооружениями.

Чтобы изучить историю древнерусского военно-инженерного искусства, было необходимо объединить для решения общих военно-исторических задач тщательный анализ письменных источников с археологическим и историко-архитектурным исследованием остатков древнерусских оборонительных сооружений. Такая задача впервые была сформулирована на археологическом совещании в Москве, состоявшемся в 1945 г. С тех пор археологи провели раскопки наиболее важных памятников древнерусского военного зодчества, таких, как укрепления Киева, Москвы, Владимира, Новгорода и др.; обследовали значительную часть древнерусских городищ и на некоторых из них выяснили конструкции оборонительных валов. На основе марксистской методологии удалось связать развитие древнерусского крепостного строительства с общеисторическими процессами и социальными изменениями в жизни русского народа.

Конечно, многие важнейшие памятники древнерусского военного зодчества еще и теперь не затронуты изучением, многие вопросы скорее только поставлены, чем решены, однако в результате исследований последних лет удалось с большой полнотой вскрыть общие закономерности развития древнерусского военно-инженерного искусства. Настоящая книга и является попыткой представить в сжатой форме общую картину его истории.

ДРЕВНЕЙШИЙ ПЕРИОД

Вопрос о том, когда славяне появились на территории, где позднее сложилось Древнерусское государство, до сих пор окончательно не решен. Некоторые исследователи считают, что славяне являются исконным населением этой территории, другие полагают, что здесь обитали неславянские племена, а славяне переселились сюда уже значительно позже, лишь в середине I тысячелетия н. э. Во всяком случае славянские поселения VI — VII вв. на территории современной Украины нам уже хорошо известны. Они расположены в южной части лесостепи, почти на границе степей. По-видимому, обстановка здесь в это время была достаточно спокойной и можно было не опасаться вражеских нападений — славянские поселения строились неукрепленными. Позже обстановка резко изменилась: в степях появились враждебные кочевые племена, и здесь стали сооружать укрепленные поселения, по древнерусской терминологии — города .

В течение VIII — Х вв. славяне постепенно заселили всю территорию, где слагалось Древнерусское государство, — от границы со степью на юге до Финского залива и Ладожского озера на севере. На этом огромном пространстве нам известно большое количество славянских городищ — остатков укрепленных поселений. Они очень похожи друг на друга по общей системе обороны и, очевидно, отвечают одним и тем же тактическим приемам осады как на юге, так и на севере. Здесь и там славяне имели дело с разными врагами: на юге, в полосе лесостепи, это были степные кочевники, на севере, в лесной зоне, — различные финские и литовские племена. Конечно, эти противники были по-разному вооружены, владели различными военными приемами. Но все они не имели организованной армии и не умели осаждать укрепления.

Особенно хорошо мы знаем, как нападали степняки; они внезапно налетали на русские селения, захватывали скот, пленных, имущество и так же стремительно возвращались назад в степь. Если на пути их продвижения оказывалось укрепленное поселение, они пытались с налету захватить его, но, встретив организованное сопротивление, не старались взять поселение штурмом. Естественно поэтому, что укрепления раннеславянских градов могли быть не очень крепкими; их задачей было лишь задержать врага, не дать ему внезапно ворваться внутрь поселка и, кроме того, предоставить защитникам прикрытие, откуда они могли бы поражать врагов стрелами. Да у славян в VIII — IX, а частично даже и в Х в., еще и не было возможностей строить мощные укрепления — ведь в это время здесь только слагалось раннефеодальное государство. Большинство поселений принадлежало свободным, сравнительно немноголюдным территориальным общинам; они, конечно, не могли своими силами возводить вокруг поселения мощные крепостные стены или рассчитывать на чью-либо помощь в их строительстве. Поэтому укрепления старались строить так, чтобы основную их: часть составляли естественные преграды.

При создании укреплений прежде всего выбирали такую площадку, которая была бы со всех сторон защищена естественными препятствиями — реками, крутыми склонами, болотом. Наиболее подходящими для этой цели были островки посреди реки или среди труднопроходимого болота. Островная схема обороны поселка требовала минимальных затрат труда для его укрепления. По краю площадки строили деревянный забор или частокол и этим ограничивались. Правда, у таких укреплений имелись и очень существенные изъяны. Прежде всего в повседневной жизни очень неудобной была связь такого поселения с окружающей местностью. Кроме того, размер поселения здесь целиком зависел от естественных размеров островка; увеличить его площадь было невозможно. А самое главное, далеко не всегда и не везде можно найти такой остров с площадкой, защищенной естественными преградами со всех сторон. Поэтому укрепления островного типа применялись, как правило, только в болотистых местностях. Характерными примерами такой системы являются некоторые городища Смоленской и Полоцкой земель.

Там, где болот было мало, но зато в изобилии встречались моренные всхолмления, укрепленные поселения устраивали на холмах-останцах. Этот прием имел широкое распространение в северо-западных районах Руси. Однако и такой тип системы обороны связан с определенными географическими условиями; отдельные холмы с крутыми склонами со всех сторон есть также далеко не везде. Поэтому наиболее распространенным стал мысовой тип укрепленного поселения. Для их устройства выбирали мыс, ограниченный оврагами или при слиянии двух рек. Поселение оказывалось хорошо защищенным водой или крутыми склонами с боковых сторон, но не имело естественной защиты с напольной стороны. Здесь-то и приходилось сооружать искусственные земляные препятствия — отрывать ров. Это увеличивало затраты труда на строительство укреплений, но давало и огромные преимущества: почти в любых географических условиях было очень легко найти удобное место, заранее выбрать нужный размер территории, подлежащей укреплению. Кроме того, землю, полученную при отрывании рва, обычно насыпали вдоль края площадки, создавая таким образом искусственный земляной вал, который еще более затруднял противнику доступ на поселение.

Все это сделало мысовой тип обороны наиболее распространенным у славян, начиная с древнейшего периода, т. е. с VIII — IX вв. Именно к этому типу относится подавляющее большинство городищ так называемой роменско-боршевской культуры, охватившей в VIII — Х вв. обширную территорию днепровского лесостепного левобережья. Одно из таких городищ — Новотроицкое — было целиком раскопано и детально изучено (рис. 1). Как и во всех укрепленных поселениях мысового типа, одна из сторон поселка не имела естественной защиты и ее прикрывал широкий ров. Никаких следов деревянной оборонительной стены по краям площадки не обнаружено, хотя возможно, что какое-либо деревянное ограждение первоначально существовало.

1. Восточнославянское укрепленное поселение IX в. Реконструкция И. И. Ляпушкина по материалам раскопок Новотроицкого городища 

Основное значение в организации обороны в VIII-Х вв. имели все же не деревянные укрепления, а земляные препятствия — естественные склоны и искусственные рвы. В тех случаях, когда склоны мыса были недостаточно крутыми, их искусственно подправляли: примерно на середине высоты отрывали горизонтальную террасу, так что верхняя половина склона приобретала большую крутизну. Такой прием — террасирование, или, употребляя современный военно-инженерный термин, эскарпирование, склонов в древнерусских укреплениях применяли очень часто. Особенно часто эскарпировали не все протяжение склонов мыса, а лишь небольшой участок на самом его конце, где уклон обычно бывал менее крутым.

Хотя мысовой и островной типы укреплений существенно отличались один от другого, между ними было много общего. Это прежде всего сам принцип подчинения системы обороны естественным защитным свойствам рельефа местности. В восточнославянских поселениях VIII — Х вв. этот принцип был единственным. Наземные деревянные оборонительные конструкции играли подчиненную роль и им не уделяли большого внимания. Обычно ставили деревянный частокол, следы которого обнаружены на ряде городищ Смоленщины. Применяли и другой тип деревянного забора — горизонтально положенные бревна зажимали между попарно забитыми в землю столбами.

Так строили восточные славяне свои укрепления вплоть до второй половины Х в., когда окончательно сложилось древнерусское раннефеодальное государство — Киевская Русь.

КИЕВСКАЯ РУСЬ

Древнерусские укрепления VIII — Х вв. были еще очень примитивны и могли успешно выполнять свои оборонительные функции лишь потому, что противники, с которыми приходилось тогда сталкиваться восточным славянам, не умели осаждать укрепленные поселения. Но и тогда многие из этих поселений не выдерживали натиска и гибли, захваченные и сожженные врагами. Так погибли многие укрепления днепровского левобережья, уничтоженные в конце IX в. степными кочевниками — печенегами. Строить же более мощные укрепления, которые могли бы надежно защищать от кочевнических набегов, не было экономической возможности.

В Х и особенно в XI в. военная обстановка значительно обострилась. Все сильнее чувствовался напор печенегов; юго-западным районам Руси грозила опасность со стороны сложившегося польского государства; более опасными стали и нападения балтийских, летто-литовских, племен. Однако в это время появились уже новые возможности для строительства укреплений. Резкие социальные сдвиги, которые произошли на Руси, привели к тому, что появились поселения новых типов — феодальные замки, княжеские крепости и города в собственном смысле этого слова, т. е. поселения, в которых главенствующую роль играло не сельское хозяйство, а ремесло и торговля.

В первую очередь стали строиться замки — укрепленные поселения, служившие одновременно и крепостью, и жилищем феодала. Имея возможность мобилизовать для строительства значительные массы крестьян, феодалы возводили очень мощные оборонительные сооружения. Небольшая площадка для жилья, окруженная сильными укреплениями, — наиболее характерная особенность феодального замка.

Еще более мощные укрепления могли возводить растущие средневековые города. Здесь, как правило, оборонительные стены окружали уже очень значительное пространство. Если площадь феодального замка обычно не достигала даже 1 га, то огражденная площадь города была не менее 3 — 4 га, а в наиболее крупных древнерусских городах она превышала 40 — 50 га. Городские укрепления состояли из нескольких (большей частью двух) оборонительных линий, из которых одна окружала небольшую центральную часть города, называвшуюся детинцем, а вторая линия защищала территорию окольного города.

Наконец, сложение раннефеодального государства и централизованной власти вызвало к жизни третий тип укрепленных поселений. Кроме замков и городов, появились собственно крепости, которые князья строили в пограничных районах и заселяли специальными гарнизонами.

Во всех этих случаях было возможно создавать хорошо организованные и достаточно мощные укрепления, чтобы успешно противостоять вражеским нападениям, учитывая особенности применявшейся при этом тактики.

Тактика захвата укреплений в XI в. заключалась в следующем: прежде всего пытались напасть на город врасплох, захватить его внезапным набегом. Тогда это называлось изгоном или изъездом. Если такой захват не удавался, приступали к систематической осаде: войско окружало укрепленное поселение и становилось здесь лагерем. Такая осада обычно называлась облежанием. Оно имело задачей прервать связь осажденного поселения с внешним миром и не допустить подхода подкрепления, а также доставки воды и продовольствия. Через некоторое время жители поселения должны были сдаться из-за голода и жажды. Типичную картину облежания рисует летопись, описывая осаду Киева печенегами в 968 г.: «И оступиша леченези град в силе велице, бещислено множество около града, и не бе льзе из града вылести, ни вести послати; изнемогаху же людье гладом и водою».

Такая система осады — пассивная блокада — была в ту пору единственным надежным средством взять укрепление; на прямой штурм решались лишь в том случае, если оборонительные сооружения были заведомо слабыми, а гарнизон малочисленным. В зависимости от того, насколько жители осажденного поселения успевали подготовиться к обороне и запастись пищей и особенно водой, осада могла продолжаться различное время, иногда до нескольких месяцев. С учетом этих тактических приемов и строилась система обороны.

Прежде всего укрепленное поселение старались расположить так, чтобы местность вокруг хорошо просматривалась, и противник не мог внезапно подойти к городским стенам и особенно к воротам. Для этого поселение строили либо на высоком месте, откуда имелся широкий обзор, либо, наоборот, в низменной, заболоченной и ровной местности, где на большом протяжении не было никаких лесов, оврагов или других укрытий для врагов. Основным средством обороны стали мощные земляные валы с деревянными стенами на них, которые строились так, чтобы с них можно было вести обстрел по всему периметру укрепления. Именно стрельба с городских стен не позволяла осаждавшим штурмовать укрепления и заставляла их ограничиваться пассивной блокадой.

Стрельба в этот период применялась исключительно фронтальная, т. е. направленная прямо вперед от крепостных стен, а не вдоль них (табл., I). Чтобы обеспечить хороший обстрел и не дать противнику подобраться к стенам, стены обычно ставились на высоком валу или на краю крутого естественного склона. В укреплениях XI в. естественные защитные свойства рельефа местности по-прежнему учитывались, но они отошли на второй план; на первый план выдвинулись искусственные оборонительные сооружения — земляные валы и рвы, деревянные стены. Правда, и в укреплениях VIII — IX вв. иногда были валы, однако там они играли гораздо меньшую роль, чем рвы. По существу валы являлись тогда лишь следствием создания рвов, и насыпали их лишь из той земли, которую выбрасывали из рва. В укреплениях XI в. валы имели уже большое самостоятельное значение.

2. Горад Тумашь в XI — XII вв. Реконструкция автора но материалам городища Старые Безрадичи

На всей территории древней Руси в XI в. наиболее распространенным типом укреплений оставались по-прежнему поселения, подчиненные рельефу местности, т. е. укрепления островные и мысовые. В Полоцкой и Смоленской землях, где было много болот, часто использовали для этой цели, как и раньше, болотные островки. В Новгородско-Псковской земле тот же оборонительный прием применяли несколько иначе: здесь укрепленные поселения нередко ставили на отдельных холмах. Однако во всех районах Руси чаще всего употребляли не островной, а полуостровной, т. е. мысовой, прием расположения укреплений. Удобные, хорошо защищенные природой мысы при слиянии рек, ручьев, оврагов можно было найти в любых географических условиях, чем и объясняется их широчайшее применение. Иногда строили еще мысовые укрепления, где вал, как это было до Х в., шел с одной только напольной стороны, со стороны рва, однако вал теперь сооружали гораздо более мощный и высокий. Большей же частью как в островных, так и в мысовых укреплениях XI в. вал окружал поселение по всему периметру. В Киевской земле очень типичным примером может служить городище Старые Безрадичи — остатки древнего городка Тумашь (рис. 2), а на Волыни — детинец городища Листвин в районе г. Дубно (рис. 3).


3. Детинец города Листвин. Х — ХI вв.

Однако не все памятники крепостного строительства XI в. были полностью подчинены конфигурации рельефа. Уже в конце Х — начале XI в. в западнорусских землях появились укрепления с геометрически правильной схемой — круглые в плане. Иногда они располагались на естественных всхолмлениях и тогда были близки к укреплениям островного типа. Встречаются такие круглые крепости и на равнине, где валы и рвы имели особое значение (см. табл., II).

Наиболее своеобразный тип укреплений этого времени представлен некоторыми памятниками Волыни. Это городища, близкие по форме к квадрату с несколько скругленными углами и сторонами. Обычно две, а иногда даже три стороны их прямолинейны, а четвертая (или две стороны) — округла. Расположены эти городища на плоской, большей частью заболоченной местности. Наиболее крупным среди них является город Пересопница; очень характерен также детинец стольного города Волыни — Владимира-Волынского.

Несомненно, что в различных районах древней Руси планировка укреплений имела свои особенности. Однако в целом все типы русских укреплений XI в. близки друг другу, поскольку все они были приспособлены к одинаковым тактическим приемам обороны, к ведению исключительно фронтальной стрельбы со всего периметра крепостных стен.

В XII в. никаких существенных изменений в организации обороны укреплений не произошло. Русские крепости этого времени отличаются в ряде случаев большей продуманностью плановой схемы, большей ее геометрической правильностью, но по существу относятся к тем же типам, которые уже существовали в XI в.

Характерно широкое распространение в XII в. круглых крепостей. В западнорусских землях городища круглые в плане известны уже с Х в., в Киевской земле и в Среднем Поднепровье такие крепости стали строить лишь со второй половины XI в.; в Северо-Восточной Руси первые круглые укрепления относятся к XII в. Хорошими примерами круглых укреплений в Суздальской земле могут служить города Мстиславль (рис. 4) и Микулин, Дмитров и Юрьев-Польской. В XII в. круглые в плане крепости широко применяются уже на всей древнерусской территории. По такому же принципу построены полукруглые крепости, примыкающие одной стороной к естественному оборонительному рубежу — берегу речки или крутому склону. Таковы, например, Перемышль-Московский, Кидекша, Городец на Волге.

4. Город Мстиславль в XII в. Рисунок А. Чумаченво по реконструкции автора

Широкое распространение круглых в плане укреплений в XII в, объясняется тем, что крепость такого типа наиболее точно отвечала тактическим требованиям своего времени. Действительно, расположение укреплений на плоской и ровной местности разрешало вести наблюдение за всей округой и тем самым затрудняло неожиданный захват крепости. Кроме того, это позволяло устраивать внутри укрепления колодцы, что было крайне важно в условиях господства тактики пассивной длительной осады. Таким образом, отказываясь от защитных свойств холмистого рельефа и крутых склонов, строители укреплений в XII в. использовали другие свойства местности, дававшие не меньшую, а быть может, даже большую выгоду. И, наконец, важнейшим достоинством круглых крепостей было удобство вести фронтальную стрельбу с городских стен во всех направлениях, не опасаясь, что конфигурация рельефа может создать где-либо «мертвые», непростреливаемые участки.

В южных районах Руси в XII в. получают распространение также и многовальные укрепления, т. е. крепости, окруженные не одной оборонительной оградой, а несколькими параллельными, каждую из которых воздвигали на самостоятельном валу. Такие укрепления были известны и раньше, в Х — XI вв., но в XII в. этот прием применяется более широко. В некоторых городищах, расположенных на границе Киевского и Волынского княжеств, в так называемой Болоховской земле, количество параллельных линий валов достигает иногда даже четырех: таково городище древнего города Губин (рис. 5).

5. Городище Губин в Болоховской земле. XII — XIII вв.

Несколько иной характер имела планировка крупных древнерусских городов. Детинец часто строили так же, как обычные укрепления, т. е. почти всегда по мысовой схеме, а с напольной стороны защищали его мощным валом и рвом. За рвом располагался окольный город, обычно в несколько раз превосходящий размерами площадь детинца. Оборонительная система окольного города в некоторых, наиболее благоприятных случаях также была рассчитана на защиту естественными склонами по боковым сторонам и валом с наполья. Такова схема обороны Галича, в котором детинец прикрыли с наполья двумя мощными валами и рвами, а окольный город — линией из трех параллельных валов и рвов. На севере Руси по той же мысовой схеме построена оборона древнего Пскова.

Все же полностью выдержать мысовую схему в обороне крупных городов обычно практически было почти невозможно. И поэтому, если детинец и строился как мысовое укрепление, то валы и рвы, ограждавшие окольный город, сооружались большей частью иначе. Здесь учитывались уже не столько естественные оборонительные рубежи, сколько задача прикрыть всю площадь торгово-ремесленного посада, достигавшую иногда очень больших размеров. При этом оборонительные стены окольного города часто не имели какой-либо определенной, четко выраженной схемы, а строились с учетом всех наличных естественных рубежей — оврагов, ручьев, склонов и пр. Такова система обороны Киева, Переяславля, Рязани, Суздаля и многих других крупных древнерусских городов. Защищенная площадь Киева достигала 100 га, Переяславля — более 60 га, Рязани — около 50 га.

Есть несколько крупных древнерусских городов с иной схемой обороны. Так, во Владимире-Волынском детинец относится к «волынскому» типу укреплений, т. е. имеет форму прямоугольника, как бы сочетающегося с кругом, а окольный город представляет собой огромное полукруглое городище. В Новгороде Великом детинец имеет полукруглую форму, а окольный город — неправильно округлую, причем окольный город расположен на обоих берегах Волхова, и, таким образом, река протекает через крепость.

Несомненно, что все типы планировки укреплений XI — XII вв., как полностью подчиненные рельефу местности, так и имеющие искусственную геометрическую форму, отвечают одинаковым принципам организации обороны. Все они рассчитаны на защиту по всему периметру фронтальной стрельбой с городских стен.

Применение тех или иных плановых приемов объясняется разными причинами — определенными естественно-географическими условиями, местными инженерными традициями, социальным характером самих поселений. Так, например, укрепления округлого типа в западнорусских землях существовали уже в конце Х — первой половине XI в.; появление их было здесь связано с инженерной традицией северо-западной группы славян, которые издавна приспосабливали свое строительство к местным географическим условиям — болотистой низменной равнине, моренным всхолмлениям и пр.

Однако распространение крепостей округлого типа сперва в Среднем Поднепровье, а затем и в Северо-восточной Руси было вызвано уже иными причинами. Небольшие круглые городища («тарелочки»), широко распространенные в Среднем Поднепровье, — это поселения определенного социального типа — укрепленные боярские дворы, своеобразный русский вариант феодальных замков. Круглые городища Северо-восточной Руси — тоже феодальные замки, но часто не боярские, а крупные княжеские. Иногда это даже довольно значительные княжеские города (например, Переславль-Залесский).

Связь круглых в плане укреплений с поселениями определенного социального характера — с феодальными замками — объясняется очень просто. В XI — XII вв. круглые укрепления наиболее точно соответствовали тактическим принципам обороны. Но строить их можно было лишь целиком заново на новом месте, выбрав наиболее удобный участок. К тому же правильную геометрическую форму укрепление могло получить лишь при его постройке военным специалистом, поскольку народной традиции возведения круглых укреплений ни в Южной, ни в Северо-восточной Руси не было. Кроме того, строительство круглых крепостей на равнине требовало большей затраты труда, чем укреплений островного или мысового типа, где широко использовались выгоды рельефа. Естественно, что при таких условиях круглый тип мог найти применение прежде всего в строительстве феодальных замков или княжеских крепостей.

Очень своеобразный социальный характер имели некоторые укрепления северо-западных районов древней Руси. Здесь встречаются небольшие, часто примитивные укрепления, полностью подчиненные защитным свойствам рельефа. В них не было постоянного населения; они служили крепостями-убежищами. Деревни северо-западных районов Руси состояли обычно всего из нескольких дворов. Конечно, каждая такая деревня не могла возвести собственную крепость и для постройки даже самого примитивного укрепления несколько деревень должны были объединяться. В мирное время такие крепости-убежища поддерживались в боеспособном состоянии жителями этих же соседних деревень, а при вражеских вторжениях сюда сбегалось окрестное население, чтобы переждать опасное время.

* * *
Земляные части оборонительных сооружений — естественные склоны, эскарпы, искусственные валы и рвы — были основой устройства русских крепостей XI — XII вв. Особенно большое значение имели земляные валы. Их насыпали из грунта, который имелся поблизости (чаще всего из земли, полученной при отрывании рвов), из глины, чернозема, лёсса и т. д., а в районах, где преобладал песок, — даже из песка. Правда, в таких случаях ядро вала защищали от осыпания деревянной опалубкой, как это обнаружено, например, при исследовании валов середины XII в. в Галиче-Мерьском. Конечно, лучше был плотный грунт, который хорошо держался и не рассыпался от дождя и ветра. Если же плотного грунта было мало, его использовали для насыпи передней части валов, их лицевого склона, а тыльную часть насыпали из более слабого или сыпучего грунта.

Валы сооружали, как правило, несимметричными; их передний склон делали более крутым, а тыльный — более пологим. Обычно передний склон валов имел крутизну от 30 до 45° к горизонту, а тыльный — от 25 до 30°. На тыльном склоне, примерно на середине его высоты, иногда делали горизонтальную террасу, которая позволяла передвигаться вдоль по валу. Часто тыльный склон или только его основание мостили камнем. Каменная вымостка обеспечивала возможность бесперебойного передвижения воинов по тыльному склону и вдоль него во время военных действий.

Для подъема на вершину вала сооружали лестницы; иногда их делали деревянными, но кое-где при раскопках были найдены остатки лестниц, вырезанных в грунте самого вала. Передний склон вала, по-видимому, часто обмазывали глиной, чтобы воспрепятствовать осыпанию грунта и затруднить подъем на вал противнику. Вершина вала имела характер узкой горизонтальной площадки, на которой стояла деревянная оборонительная стена.

Размеры валов были различны. В укреплениях средней величины валы редко поднимались на высоту более 4 м, но в сильных крепостях высота валов бывала значительно большей. Особенно высокими были валы крупных древнерусских городов. Так, валы Владимира имели в высоту около 8 м, Рязани — до 10 м, а валы «города Ярослава» в Киеве, самые высокие из всех известных валов древней Руси, — 16 м.

Валы не всегда были чисто земляными; иногда они имели внутри довольно сложную деревянную конструкцию. Эта конструкция связывала насыпь и препятствовала ее расползанию. Внутривальные деревянные конструкции не являются особенностью только древнерусских оборонительных сооружений; они есть в валах польских, чешских и других городищ. Однако эти конструкции существенно различаются между собой.

В польских крепостях внутривальные конструкции большей частью состоят из нескольких рядов бревен, не соединенных между собой, причем бревна одного слоя обычно лежат перпендикулярно бревнам следующего слоя. У чехов деревянные конструкции имеют вид решетчатого каркаса, иногда укрепленного каменной кладкой. В древнерусских крепостях внутривальные конструкции почти всегда представляют собой забитые землей дубовые срубы.
Правда, и в Польше иногда встречаются срубные внутривальные конструкции, а на Руси, наоборот, конструкции, состоящие из нескольких слоев бревен. Так, например, конструкция из не связанных между собой нескольких слоев бревен была обнаружена в валах Новгородского детинца и древнего Минска XI в. Укрепление нижней части вала бревнами с деревянными крюками на концах, совершенно такое же, как в Польше, обнаружено в валу Московского Кремля XII в. И все же, несмотря на ряд совпадений, различие между внутривальными конструкциями древнерусских крепостей и укреплений других славянских стран чувствуется достаточно определенно. Более того, на Руси срубные внутривальные конструкции имеют несколько вариантов, последовательно сменяющих один другой.

Наиболее ранние внутривальные деревянные конструкции обнаружены в нескольких крепостях конца Х в., сооруженных при князе Владимире Святославиче, — в Белгороде, Переяславле и небольшой крепости на р. Стугне (городище Заречье). Здесь в основе земляного вала помещена линия дубовых срубов, поставленных вдоль вала вплотную один к другому. Они рублены «с остатком» (иначе «в обло») и поэтому концы бревен выступают наружу от углов срубов примерно на 1/2 м. Срубы стояли так, что их лицевая стенка находилась точно под гребнем вала, а сами срубы, следовательно, были расположены в его тыльной части. Перед срубами, в лицевой части вала, помещен решетчатый каркас из брусьев, сколоченных железными костылями, заполненный кладкой из сырцовых кирпичей на глине. Вся эта конструкция сверху засыпана землей, формирующей склоны вала.

Такая сложная внутривальная конструкция была очень трудоемкой и, по-видимому, себя не оправдывала. Уже в первой половине XI в. ее значительно упростили. Лицевую сторону валов стали делать чисто земляной, без сырцовой кладки. Осталась лишь линия дубовых срубов, вплотную приставленных один к другому и плотно забитых землей. Такие конструкции известны во многих русских крепостях XI — XII вв.: на Волыни — в Черторыйске, в Киевской земле — на городище Старые Безрадичи, в Северо-восточной Руси — на городище у Сунгиревского оврага близ Владимира, в Новгороде — в валу окольного города и в северной части вала Новгородского детинца, и в некоторых других укреплениях.

Иногда, если валы достигали значительной ширины, каждый сруб имел удлиненные пропорции. Он был вытянут поперек вала, а внутри перегорожен одной или даже несколькими срубными стенками. Таким образом, каждый сруб состоял уже не из одной, а из нескольких камер. Такой прием применен, например, в валу древнего Мстиславля в Суздальской земле.

Но наиболее сложным и грандиозным примером срубной внутривальной конструкции являются валы «города Ярослава» в Киеве, построенные в 30-х годах XI в. при Ярославе Мудром. Хотя древние валы Киева сохранились лишь на нескольких участках, да и то менее, чем наполовину своей первоначальной высоты, обнаруженные здесь дубовые срубы имеют около 7 м в высоту (рис. 6). Первоначально же эти срубы поднимались, как и весь вал, на высоту от 12 до 16 м. Срубы киевского вала достигали поперек вала около 19 м, а вдоль вала — почти 7 м. Они были разделены внутри еще дополнительными срубными стенками (вдоль срубов на две, а поперек — на шесть частей). Таким образом, каждый сруб состоял из 12 камер.

6. Дубовые срубы в валу «города Ярослава» в Киеве. 30-е годы XI в. (раскопки 1952 г.)

В процессе возведения вала срубы по мере их сооружения постепенно плотно забивались лёссом. Как и во всех других случаях, лицевая стенка срубов была расположена под гребнем вала, а так как вал имел огромные размеры, то его лицевая часть, лишенная внутреннего каркаса, по-видимому, вызывала сомнения: боялись, что она может оползти. Поэтому в основании лицевой части вала устроили еще дополнительную конструкцию из ряда невысоких срубов.

В XII в. наряду с конструкцией из отдельных срубов получил распространение прием, при котором срубы связывались между собой в единую систему путем врубки «внахлестку» их продольных бревен, Такова, например, конструкция вала детинца в Вышгороде. Этот прием оказался особенно удобным при постройке крепостей, в которых вдоль вала располагались помещения, конструктивно связанные с самим валом. Здесь срубная конструкция состояла из нескольких рядов клеток, причем лишь один наружный ряд был забит землей и составлял конструктивную основу оборонительного вала. Остальные же клетки, выходившие в сторону внутреннего двора крепости, оставались незасыпанными и использовались как хозяйственные, а иногда и как жилые помещения. Появился такой конструктивный прием еще в первой половине XI в., но широко применяться стал лишь в XII в.

Рвы в русских крепостях XI — XII вв. обычно имели симметричный профиль. Уклон их стенок был равен примерно 30 — 45° к горизонту; стенки рвов делали прямыми, а дно — большей частью слегка скругленным. Глубина рвов обычно была примерно равна высоте валов, хотя во многих случаях для устройства рвов использовали естественные овраги, и тогда рвы, конечно, превосходили по размерам валы и имели очень большую величину. В тех случаях, когда укрепленные поселения возводили в низменной или заболоченной местности, рвы старались отрывать так, чтобы они были заполнены водой (рис. 7).

7. Вал и ров Мстиславльского городища. XII в.

Оборонительные валы насыпали, как правило, не на самом краю рва. Чтобы предотвратить осыпание вала в ров, в основании вала почти всегда оставляли горизонтальную площадку-берму шириной около 1 м.

В укреплениях, расположенных на возвышенностях, естественные склоны обычно подрезали, чтобы сделать их более ровными и крутыми, а там, где склоны имели малую крутизну, их часто перерезали террасой-эскарпом; благодаря этому склон, расположенный выше террасы, приобретал большую крутизну.

Какое бы большое значение ни имели в древнерусских крепостях земляные оборонительные сооружения и в первую очередь валы, они все же представляли собой лишь основу, на которой обязательно стояли деревянные стены. Кирпичные или каменные стены в XI — XII вв. известны в единичных случаях. Так, кирпичными были стены митрополичьей усадьбы вокруг Софийского собора в Киеве и стены Киево-Печерского монастыря, кирпичными же были стены митрополичьего «города» в Переяславле. Каменной стеной был окружен детинец, вернее, княжеско-епископский центр во Владимире. Все эти «городские» стены по существу представляют собой памятники скорее культового, чем военного зодчества; это стены митрополичьих или монастырских усадеб, где военно-оборонительные функции уступали место функциям художественно-идеологическим. Ближе к собственно крепостным сооружениям стояли каменные стены замков в Боголюбове (Суздальская земля) и в Холме (Западная Волынь). Однако и здесь художественные задачи, стремление создать торжественно-монументальное впечатление от княжеской резиденции играли большую роль, чем чисто военные требования.

По-видимому, единственным районом Руси, где уже в это время начала слагаться традиция строительства каменных оборонительных стен, была Новгородская земля. В сложении этой традиции значительную роль, вероятно, сыграло то обстоятельство, что в этом районе были выходы естественной известняковой плиты, которая очень легко добывается и дает превосходный материал для строительства.

Стены всех русских укреплений XI — XII вв. были, как сказано, деревянными. Они стояли на вершине вала и представляли собой бревенчатые срубы, скрепленные на определенных расстояниях короткими отрезками поперечных стенок, соединенных с продольными «в обло». Такие срубные стены, по-видимому, впервые стали применяться в русском военном зодчестве со второй половины Х в. Они были уже значительно более прочными, чем примитивные ограждения VIII — IX вв. (рис. 8, вверху).



8. Вверху — оборонительные стены русского города XI — XII вв. Реконструкция автора; внизу — крепостные стены Белгорода. Конец Х в. Макет Государственного исторического музея. Реконструкция Б. А. Рыбакова и М. В. Городцова

Стены, состоявшие из отдельных, плотно приставленных один к другому срубов, отличались своеобразным ритмом торцов поперечных стенок: каждый отрезок стены, имевший в длину 3 — 4 м, чередовался с коротким промежутком длиной около 1 м. Каждое такое звено стены, вне зависимости от конструктивного типа, называлось городней. В тех случаях, когда оборонительные валы имели внутри деревянную конструкцию, наземные стены были тесно связаны с ней, являясь как бы ее непосредственным продолжением вверх над поверхностью вала (рис. 8, внизу).

Стены достигали в высоту примерно 3 — 5 м. В верхней части их снабжали боевым ходом в виде балкона или галереи, проходящей вдоль стены с ее внутренней стороны и прикрытой снаружи бревенчатым же бруствером. В древней Руси такие защитные устройства назывались забралами. Здесь во время боевых действий находились защитники, которые через бойницы в бруствере обстреливали противника. Возможно, что уже в XII в. такие боевые площадки иногда делали несколько выступающими перед плоскостью стены, что давало возможность стрелять с забрал не только вперед, но и вниз — к подножию стен, или лить на осаждающих кипяток. Сверху забрала прикрывали кровлей.

Важнейшим участком обороны крепости были ворота. В небольших укреплениях ворота, возможно, делались по типу обычных хозяйственных ворот. Однако в подавляющем большинстве крепостей ворота сооружались в виде башни с проездом в ее нижней части. Проезд ворот обычно располагался на уровне площадки, т. е. на уровне основания валов. Над проездом поднималась деревянная башня, к которой с боковых сторон примыкали валы и стены. Лишь в таких крупных городах, как Киев, Владимир, Новгород, при деревянных стенах были построены кирпичные или каменные ворота. До наших дней сохранились остатки главных ворот Киева и Владимира, носивших наименование Золотых (рис. 9). Помимо чисто военных функций, они служили торжественной аркой, выражавшей богатство и величие города; над воротами стояли надвратные церкви.

9. Пролет Золотых ворот во Владимире. XII в.

В тех случаях, когда перед воротами проходил ров, через него строили деревянный как правило, довольно узкий мост. В моменты опасности защитники города иногда сами уничтожали мосты, чтобы затруднить противнику подход к воротам. Специальные подъемные мосты на Руси в XI — XII вв. почти не применяли. Кроме основных ворот, в крепостях иногда Делали дополнительные скрытые выходы, большей частью в виде обшитых деревом проходов сквозь земляной вал. Снаружи они были закрыты тонкой стенкой и замаскированы, а использовались для устройства неожиданных вылазок во время осады.

Следует отметить, что в русских крепостях XI — XII вв., как правило, не было башен. В каждом городе существовала, конечно, воротная башня, но ее рассматривали именно как ворота, и так она всегда называется в древнерусских письменных источниках. Отдельные же, не надвратные, башни строили очень редко, исключительно как сторожевые вышки, располагая их на самом высоком месте и предназначая для обзора окрестностей, чтобы обезопасить крепость от неожиданного подхода врагов и внезапного захвата.

* * *
Наиболее выдающимся памятником военного зодчества эпохи раннефеодального государства, несомненно, были укрепления Киева. В IX — Х вв. Киев представлял собой очень небольшой городок, расположенный на мысу высокой горы над Днепровскими кручами. С напольной стороны он был защищен валом и рвом. В конце Х в. укрепления этого первоначального поселения были срыты в связи с необходимостью расширить территорию города. Новая оборонительная линия, так называемый город Владимира, состояла из вала и рва, окружавших площадь, равную примерно 11 га. По валу проходила деревянная крепостная стена, а главные ворота были кирпичными.

Быстрый рост политического и экономического значения Киева и его населения привели к необходимости защиты разросшейся территории города, и в 30-х годах XI в. была построена новая мощная оборонительная система — «город Ярослава». Площадь защищенной валами территории равнялась теперь приблизительно 100 га. Но и пояс укреплений Ярослава защищал далеко не всю территорию древнего города: внизу под горой рос большой городской район — Подол, который, по-видимому, также имел какие-то свои оборонительные сооружения.

Линия валов «города Ярослава» тянулась примерно на 3 1/2 км, причем там, где  валы проходили по краю возвышенности, рвов перед ними не было, а там, где естественные склоны отсутствовали, перед валом всюду отрыли глубокий ров. Валы, как мы уже отмечали, имели очень большую высоту — 12 — 16 м — и внутренний каркас из огромных дубовых срубов. По верху валов проходила срубная оборонительная стена. Сквозь валы вели трое городских ворот и, кроме того, Боричев взвоз соединял «верхний город» с Подолом. Главные ворота Киева — Золотые — представляли собой кирпичную башню с проездом, имевшим 7 м в ширину и 12 м в высоту. Сводчатый проезд закрывался окованными золоченой медью воротными створами. Над воротами была расположена церковь.

Гигантские оборонительные сооружения Киева представляли собой не только мощную крепость, но и высокохудожественный памятник зодчества: недаром в XI в. митрополит Илларион говорил, что князь Ярослав Мудрый «славный град... Киев величеством яко венцом обложил».

* * *
Важнейшей военно-политической задачей, стоявшей перед княжеской властью в период раннефеодального государства, была организация обороны южнорусских земель от степных кочевников. Вся полоса лесостепи, т. е. как раз важнейшие районы Руси, постоянно находилась под угрозой их вторжения. О том, насколько велика была эта опасность, можно судить хотя бы по тому, что в 968 г. печенеги едва не захватили саму столицу древней Руси — Киев, а несколько позднее победу над печенегами удалось одержать только под стенами Киева. Между тем создать непрерывные укрепленные пограничные линии раннефеодальное государство не могло; подобная задача оказалась под силу лишь централизованному Русскому государству в XVI в.

В литературе часто встречаются указания, что в Киевской Руси якобы все же существовали пограничные оборонительные линии, остатками которых являются так называемые Змиевы валы, тянущиеся на много десятков километров. Но это неверно. Змиевы валы в действительности — памятники другой, гораздо более древней эпохи и не имеют никакого отношения к Киевской Руси.

Оборону южнорусских земель строили иначе, путем закладки в пограничных со степью районах укрепленных поселений — городов. Кочевники редко решались на рейды в глубь русской территории, если в тылу у них оставались незахваченные русские города. Ведь гарнизоны этих городов могли ударить на них сзади или перерезать им путь отхода назад в степь. Поэтому, чем больше укрепленных поселений было в каком-либо районе, тем труднее было кочевникам опустошать этот район. То же относится и к районам, пограничным с Польшей или с землями, заселенными литовскими племенами. Чем больше было городов, тем «крепче» была земля, тем в большей безопасности могло здесь жить русское население. И совершенно естественно, что в наиболее опасных из-за вражеских вторжений районах старались строить большее количество городов, в особенности на возможных путях продвижения противника, т. е. на главных дорогах, близ речных переправ и т. д.

Энергичное строительство крепостей в районе Киева (главным образом к югу от него) проводили князья Владимир Святославич и Ярослав Мудрый в конце Х — первой половине XI в. В эту же пору расцвета могущества Киевской Руси очень значительное количество городов строится и в других русских землях, в особенности на Волыни. Все это позволило укрепить южнорусскую территорию, создать здесь более или менее безопасную для населения обстановку.

Во второй половине XI в. обстановка в Южной Руси заметно изменилась к худшему. В степях появились новые враги — половцы. В военно-тактическом отношении они мало отличались от печенегов, торков и других степных кочевников, с которыми Русь сталкивалась раньше. Они были такими же легко подвижными всадниками, налетавшими внезапно и стремительно. Целью набегов половцев, так же как и печенегов, был захват пленных и имущества, угон скота; осаждать и штурмовать укрепления они не умели. И все же половцы представляли собой страшную угрозу прежде всего своей многочисленностью. Их напор на южнорусские земли все увеличивался, и к 90-м годам XI в. положение стало по-настоящему катастрофическим. Значительная часть южнорусской территории была опустошена; жители бросали города и уходили к северу, в более безопасные лесные районы. Среди заброшенных в конце XI в. укрепленных поселений оказались довольно значительные города, такие как городища Листвин на Волыни, Ступница в Галицкой земле и др. Южные границы Русской земли заметно сдвинулись к северу.

На рубеже XI и XII вв. борьба с половцами становится задачей, от решения которой зависело само существование Южной Руси. Во главе объединенных воинских сил русских земель стал Владимир Мономах. В итоге жестокой борьбы половцы были разгромлены и положение в южнорусских землях стало менее трагическим.

И все же в течение всего XII в. половцы по-прежнему оставались страшной угрозой для всей южнорусской территории. Жить в этих районах можно было лишь при наличии значительного количества хорошо укрепленных поселений, куда население могло бы сбегаться во время опасности, и гарнизон которых мог бы в любой момент ударить по степнякам. Поэтому в южнорусских княжествах в XII в. проводится интенсивное строительство крепостей, которые князья заселяют специальными гарнизонами. Появляется своеобразная социальная группа воинов-земледельцев, в мирное время занимающихся сельским хозяйством, но всегда имеющих наготове боевых коней и хорошее оружие. Они находились в постоянной боевой готовности. Крепости с такими гарнизонами были построены по заранее намеченному плану, причем вдоль всего оборонительного вала они имели ряд срубных клетей, конструктивно связанных с валом и используемых как хозяйственные, а частично и как жилые помещения.
Таковы города Изяславль, Колодяжин, Райковецкое городище и др.

Оборона южнорусских земель от степных кочевников — это далеко не единственная, хотя и очень важная военно-стратегическая задача, которую приходилось решать в XI — XII вв. Значительное количество хорошо укрепленных городов возникло в западной части Волынского и Галицкого княжеств, на границе с Польшей. Многие из этих городов (например, Сутейск и др.) были явно построены как пограничные опорные пункты, другие же (Червень, Волынь, Перемышль) возникли как города, имевшие первоначально преимущественно экономическое значение, но позднее, в силу своего приграничного положения, включились в общую стратегическую систему обороны.

Города чисто военного значения строились, однако, не только в пограничных районах Руси. В XII в. процесс феодального дробления страны зашел уже так далеко, что сложились вполне самостоятельные сильные русские княжества, энергично воевавшие друг с другом. Столкновения галицких и суздальских князей с волынскими, суздальских с новгородцами и т. д. наполняют историю Руси в XII в. почти непрерывными междоусобными войнами. В ряде случаев слагаются более или менее стабильные границы отдельных княжеств. Как и на общегосударственных границах, здесь не было каких-либо сплошных пограничных линий; защитой границ служили отдельные укрепленные поселения, расположенные на главных сухопутных или водных путях. Далеко не все границы между княжествами укреплялись. Так, например, границы Галицкой земли со стороны Волыни или граница Новгородской земли со стороны Суздаля вообще не были защищены. Да и там, где на границе существовали многочисленные города, далеко не всегда их строили для охраны этой границы. Иногда бывало и наоборот — сама граница между княжествами устанавливалась по линии, где уже стояли города, которые лишь после этого приобретали значение пограничных опорных пунктов.

* * *
Строительство укреплений в эпоху средневековья было делом чрезвычайно ответственным, и понятно, что феодальная власть держала его в своих руках. Люди, руководившие строительством городов, были не ремесленниками, а представителями княжеской администрации, военно-инженерными специалистами. В древнерусских письменных источниках их называли городниками.

Строительство новых городских стен, а также перестройка и поддержание в боеспособном Состоянии уже существующих укреплений требовали огромных затрат рабочей силы и тяжело ложились на плечи феодально зависимого населения. Даже когда князья в виде особой привилегии вотчинникам освобождали зависимых крестьян от повинностей в пользу князя, они обычно не освобождали их от самой тяжелой обязанности — «городового дела». Точно так же не свободны были от этой повинности и горожане. О том, какого труда стоила работа по строительству оборонительных сооружений, можно судить по приблизительным подсчетам необходимых затрат рабочей силы. Так, например, для постройки самого крупного крепостного сооружения Киевской Руси — укреплений «города Ярослава» в Киеве — в течение примерно пяти лет должны были непрерывно работать около тысячи человек. Постройка небольшой крепости Мстиславль в Суздальской земле должна была занять примерно 180 рабочих в течение одного строительного сезона.

Крепостные сооружения имели не только чисто утилитарное, военное значение: они были и произведениями архитектуры, имевшими свое художественное лицо. Архитектурный облик города определяла в первую очередь его крепость; первое, что видел человек, подъезжавший к городу, это пояс крепостных стен и их боевые ворота. Недаром же такие ворота в Киеве и Владимире были оформлены как огромные триумфальные арки. Художественное значение крепостных сооружений прекрасно учитывали и сами строители крепостей, что достаточно ясно отражено в древнерусских письменных источниках.

 Раппопорт П.А. Древние русские крепости. М., 1965.

ПОДРОБНЕЕ...